Когда эльф очнулся, он лежал в объятиях Норта, прижавшись головой к его плечу, и человек рассеянно гладил его волосы. У Гилморна не было сил даже пошевелиться.

— Что это было, Норт? — прошептал он хриплым, сорванным голосом, не замечая, что называет его по имени. — Я думал, я умираю…

Прежде чем ответить, человек повернул к себе его лицо и крепко поцеловал эльфа в опухшие искусанные губы.

— От этого еще никто не умирал, — сказал он и усмехнулся. — Это всего лишь оргазм, Гил. Твой первый оргазм.

«Гил…» Его так никогда не называли. У эльфов не в ходу уменьшительные имена. Это прозвучало так трогательно, так щемяще-интимно…

«Я испытал с ним рядом то, что испытывают только на супружеском ложе… Неужели это значит, что я его люблю? Эру, нет, этого не может быть, я не могу об этом думать… Любовь не может быть такой… такой сладострастной, жадной до противоестественных ласк, такой распутной… Как я могу испытывать такое с врагом, с убийцей и мучителем эльфов? Я проклят… я пал… тьма захватила меня…»

Норт снова его поцеловал, еще крепче, требовательней.

— Мне кажется, ты не успел как следует распробовать это, Гил. Мне кажется, мы должны повторить то же самое, только медленнее.

— О нет! — застонал эльф и попытался отодвинуться. — Только не сейчас!

— Вы, эльфы, должны быть так же неутомимы на ложе, как и на поле битвы, — промурлыкал Норт низким, полным страсти голосом, подтаскивая к себе Гилморна. — Иди сюда, мой сладкий эльфенок.

Тогда он не выпускал Гилморна из постели три дня, не обращая внимания на просьбы и умоляющие взгляды — овладевая им раз за разом или просто руками доводя его до пика наслаждения. Затраханный до изнеможения эльф не мог сопротивляться. Единственный способ, который действовал на Норта расхолаживающе — когда эльф притворялся спящим, бесчувственным, лежал недвижно, так чтобы даже ресница не дрогнула.