Мемпо Джардинелли

Жаркая луна

Смерть - вот что стоит в начале всего,

я осмелился-бы сказать - это единственная явь.

Смерть чудовищно стара и вечно нова..

Элиас Канетти "Спасенный язык".

Он заранее знал, что это произойдет: он понял это, как только ее увидел. Много лет уже не был он в Чако, возвращение домой выбило его из колеи, но самым главным потрясением стала для него Арасели. Черные волосы, длинные, густые, и надменная челка, которая очень шла к ее узкому, как у женщин Модильяни, лицу; особенно выразительны были ее черные блестящие глаза, с искренним, бесхитростным взглядом. Худенькая, длинноногая, она, казалось, и гордилась, и смущалась своих маленьких грудей, едва топорщивших блузку. Рамиро посмотрел на нее и сразу понял, что дело плохо: Арасели было не более тринадцати лет.

За ужином их взгляды встречались много раз; по праву бывалого человека, который к своим тридцати двум годам объехал весь мир и после восьми лет странствий вернулся на родину, он рассказывал о событиях прошлого, о жизни во Франции, о женитьбе и разводе. Рамиро чувствовал, что с него весь вечер не сводит глаз дерзкая девчонка, дочь вышедшего в отставку деревенского врача, который дружил с его покойным отцом и так настойчиво зазывал Рамиро в гости к себе в Фонтану.

На землю опустилась ночь, застрекотали кузнечики, но жара не спала, а стала влажной и тяжелой, парило и после ужина, приправленного кордобским вином, сладким, как запах диких орхидей, обвивающих старый жасмин, растущий в глубине усадьбы. Рамиро не мог потом вспомнить, когда именно он почувствовал страх. Вероятно, когда после второй чашки кофе он, собираясь встать, случайно коснулся под столом босой и холодной ноги Арасели.

В садике за домом они болтали и пили до полуночи. Эта вечеринка распалила Рамиро; он не мог отвести глаз от Арасели, от ее короткой, как будто задравшейся юбки, открывавшей загорелые, покрытые пушком ноги, пропитанные солнцем, они блестели теперь в лунном свете.