Прощаясь, он случайно опрокинул свой стакан прямо на девушку. Она очищала юбку, немного приподняв ее и показывая ноги, в которые он жадно впился взглядом, а доктор и его жена, оба уже порядком выпившие, отпускали шуточки с претензией на остроумие.
Хозяева ушли вперед, чтобы открыть дверь в коридор, ведущий во двор. Рамиро взял за руку Арасели и почувствовал себя несчастным дураком, потому что он не мог придумать ничего лучше, как спросить ее: "Ты не испачкалась?"
Они посмотрели друг на друга. Он нахмурил брови, чувствуя, что его трясет от возбуждения. Арасели скрестила руки под грудью, как-бы показывая ее, и повела плечами от легкой дрожи.
- Все в порядке, - сказала она, не отводя глаз, которые больше не казались Рамиро томными.
* * *
Комната, которую ему отвели, оказалась на первом этаже. Отказавшись выпить еще стаканчик и попрощавшись с супругами, Рамиро закрылся в своей комнате, сел на диван и сжал голову руками. Он спрашивал себя, тяжело дыша, что-же так возбуждало его, может, жара этого лета, типичного для Чако? Нет, признался себе он, то были цвет кожи Арасели, ее маленькие, точеные груди, ее взгляд, в значении которого он теперь засомневался: был ли он томным, или завлекающим, или тем и другим вместе. Да, подумал он, то и другое вместе, и сжал свой член, поднявшийся, болезненно отверделый, словно стремещийся разорвать швы его брюк. Рамиро лихорадило. Во рту пересохло, и очень болела голова.
Ему нужно было в уборную. Он хотел пойти, чтобы посмотреть... Открыл дверь и увидел, что в коридоре темно. Остановившись на мгновение, он оперся о притолоку, чтобы привыкнуть к полумраку. Налево шли две закрытые двери, вероятно, супружеской и детской спален; третья дверь была полуоткрыта и виден был притушенный свет ночника.