- Не знаю, что и сказать тебе, Арасели... - Он и в самом деле не знал; она слушала его молча, словно завороженная близостью Рамиро и его словами. - Вчера ночью я сошел с ума. Прошу тебя, прости меня, если я был груб... я не хотел сделать тебе больно.

Она улыбнулась. Посмотрела на него в упор, и Рамиро показались прекрасными ее глаза: огромные, очень темные, с вернувшимся к ним блеском. Оливковая кожа, даже этот синяк на скуле придавал ее худому лицу облик рафаэлевской мадонны. Никакой печали, заметил он себе, эта девчонка продолжает меня соблазнять.

- Ты сказала ей?

- Как ты мог подумать, - она чуть-чуть шевелила влажными, сочными губами, не переставая глядеть на него в упор. - Поцелуй меня, - вдруг попросила она голосом маленькой девочки.

У него широко раскрылись глаза. Мозг его был не больше комариного. Она зажмурилась и приблизила к нему губы, чтобы принять его поцелуй. Трудно поверить, что она так наивна и так прекрасна, подумал Рамиро. И в то же время он слегка отодвинулся, почувствовав что-то вызывающее, греховное, - его обольщали. Что-то гнусное, и это рождало у него страх.

Арасели смотрела на него в упор. Она похожа была на какого-то зверька, на кошку, на кошку, что-ли, да, именно, она хитра, как кошка. И те же вкрадчивые повадки.

- Зачем ты пришла?

- Мне надо было тебя увидеть, - тихо ответила она, смутившись, но от этого стала еще привлекательней.

- Я не хотел сделать тебе больно, - он почувствовал себя идиотом. Зачем он все это ей говорит? Но Арасели произнесла, продолжая смотреть на него в упор:

- Ты не сделал мне ничего плохого. Мне это понравилось. И я хочу еще, хочу, чтобы ты опять пришел ко мне сегодня ночью, - сказала она, разглядывая молнию на своих джинсах. Рамиро тоже не мог оторвать глаз от ее молнии.

Они пили кофе в тишине и слышали, как за матерью захлопнулась дверь. Тогда Арасели откинулась на спинку кресла и расставила ноги.