Записки русского посланника

...Русеф-паша так был любезен с нами, что разрешил мне и Сокольскому присутствовать на устраиваемых в конце каждой недели в его гареме "Детских играх".

До сих пор ни одному европейцу не удавалось побывать на них. Половой инстинкт, пропитывающий жизнь византийцев, в "Детских играх" сконцентрирован, заострён, доведён до утонченнейшего, граничащего со страданием наслаждения. Неудивительно поэтому, что "Детские игры" окружены почти священным ореолом запрета. И только моё многолетнее знакомство с Русеф-пашою смогло подобрать ключ и открыть эту таинственную дверь.

Мы подолгу беседовали с ним о жизни. За вином, за картами, за трубкой вечерами он, сидя у меня, рассказывал. Слово за слово, а разговор мужчин, чему бы он ни был посвящен, всегда каким-нибудь своим концом коснётся женщин. У Русеф-паши их было множество. Целый гарем в триста душ.

Ещё в первый год моего пребывания в Константинополе, когда я нанёс ответный визит Русеф-паше, он не упустил случая показать мне своё отношение к женщинам. Помнится, когда у нас зашёл разговор об этом, Русеф-паша, посасывая трубку, сказал коротко:

- Только тогда я с благоговением могу относиться к женщине, когда она способна выполнить любую волю господина, - вот все мои принципы, - и позвонил в колокольчик.

Прибежала тонкая, затянутая в кожу невольница. Бесконечные ремни, переплетающиеся на её теле, были наложены так искусно, что подчёркивали, заостряли наготу. Девушка, мягко пружиня на побелевших пальцах ног, сделала поклон с приседанием и застыла, воздев руки над головой. Она была изумительно красива, эта юная женщина с нежно-розовыми, прямо торчащими сосками.

- Кто она? - спросил я Русеф-пашу.

- О, это важная персона, - ответил он, смеясь. - Вот, смотри...

Невольница села на пятки, её длинные чёрные волосы сбегали с плеч, почти доставая до ягодиц, в широко открытый рот её упругой струей устремилась моча. Она заполняла рот, текла по губам, на шею, летели брызги, и едва девушка успевала проглатывать, как рот наполнялся снова. Но вот невольница поднялась и встала в прежнюю позу, сомкнув над головой руки. Русеф-паша в знак одобрения наградил её двумя увесистыми пощёчинами и повернулся ко мне: - Понял?