- Да зачем это всё нужно? - изумился я. - Ведь всё ваше воспитание направлено на то, чтобы внушить принадлежание, подчинение мужчине. А здесь это самонаслаждение. Для этого и мужчина совсем не нужен. Русеф-паша засмеялся.

- Дорогой мой! Подчиняться и принадлежать можно по-разному. Любая из этих потаскушек найдёт дорогу к постели и будет пытаться любить. Но вот сможет ли это ещё вопрос. Страсть только розгой не воспитаешь. Нужна и ласка, и нежность. Вот, смотри. - Русеф-паша подошёл к своей воспитаннице. - Ей приятно, - сказал он, - приятно, что мы смотрим на её наслаждение, что всегда можем довести его до наивысшего предела. А пока, -обратился он к невольнице, иди, работай.

Танцевала возбуждённая жрица любви прекрасно. Поток чувств не подавлял её, как Панторпу, а придавал каждому движению особую, свойственную только страстным натурам пластичную гармонию, которая остро подчёркивалась стыдливой наготой этого рано созревшего полростка. Гибкая, длинноногая, плавно поднимая гранёные колени, вытягивая тонкую шею, юная мастерица Эроса спокойно подошла к скамье. Улыбнулась озорно, по-мальчишески, и, дерзко смахнув с блестящих лезвий капельки крови, грациозно, как опытная женщина, насадила себя на кол. Острые лопатки соединились. Тонкие пальцы её впились в тугие поджарые ягодицы. Всё ещё раздражённый Русеф-паша быстро воткнул прут. Раздалось шипение, но девичье тело осталось неподвижным. Эвиза встала. Красивое лицо её местами покраснело, удивительно правильно сложенное тело покрылось испариной. Две звонкие пощёчины были ей наградой от Русеф-паши. Она счастливо улыбнулась ему и, кружась от восторга, побежала на следующее испытание.