Русеф-паша хлопнул в ладоши, и к нам подбежала ватага мальчишек с точёными телами. Они боролись друг с другом, заигрывали то со мной, то со своим господином, но, видно, не очень-то уж радовали его. Он хлопнул ещё раз, принесли еду, а бедных мальчишек прямо перед нашей верандой по очереди насадили на торчащие из земли лезвия кинжалов. И пока мы наслаждались изумительными омарами, приготовленными в красном вине, мальчишки вертелись и корчились, как наколотые на булавку бабочки.

- А девчонку надо было бы досечь, - вспомнил Русеф-паша про Эрну. - Ей это наказание понятно, после только сильнее любить тебя будет. А жалеть? Нет, это не для мужчины. Они ведь такие: раз пожалеешь, в другой - подчиняться не будут, зная про твою слабость. Вот почему они меня боятся? Да лишь потому, что сами видели, как не одну строптивицу на свидание с Аллахом отправил. И потом, - Русеф-паша доверительно улыбнулся, - Зрна твоя привыкла к сильной порке. У меня все они должны уметь невозмутимо и красиво переносить любую боль. Специально обучаю их этой науке. А иначе зачем они нужны? Женщина без такого умения уже вроде бы и не женщина. Я их господин, и они не только должны во всём подчиняться мне, но и наслаждаться этим подчинением, жаждать, желать его. И вообще, женщина становится женщиной только под плёткой. Вместе с мольбой о пощаде в ней вспыхивает любовь. Не для этого ли и появляются на свет женщины?

Русеф-пата закончил свой монолог, посмотрел на меня и, видя моё недоумение, рассмеялся. - Не веришь? Тогда пойдём, посмотришь сам, как из этих потаскушек делают женщин.

Вошла Ортанс в необычной одежде. Кожаная туника не расширялась у неё, как обычно, на бедрах, а плотно охватывала их. Глубокий вырез, открывающий шею, переходил в длинную щель, упиравшуюся в широкий золотой пояс. Весь её облик давал ясно понять, что попавшим в её руки девушкам приходится несладко. Впрочем, несколько минут спустя мы убедились в этом сами.

Что-то звякнуло, дверь поползла вверх и мы очутились в большой зале. Всё вокруг было красным: скамейки, стоящие прямо посередине, какие-то замысловатые приспособления и даже свет, льющийся из огромных окон, и тот был красным. В дверях, как часовые, стояли два красных мальчика - тела их были выкрашены суриком.