Безусловно, далеко не все советские психиатры в действительности разделяли «научные» идеи Снежневского. Некоторые боялись за себя, за карьеру, за семьи: в психиатрии, как и во всех других областях советской жизни, за инакомыслие карали. Как минимум, отлучением от профессии. А советский строй всем казался тогда мощным, вечным и непоколебимым. Впечатленный историями о «лечении» диссидентов в психиатрических клиниках, я на каком-то научном семинаре задал вопрос:

– Как нам следует относиться к немецким антифашистам? Ведь они тоже противостояли режиму!

Мне предложили покинуть мероприятие.

На фоне всех московских научных «открытий» в Ленинграде создалась другая научная школа. Ленинградские ученые расширили понятие не шизофрении, а невроза. Невротиков стали оценивать как людей с внутренним конфликтом. И задачей врачу ставился не подбор лекарственного препарата, а возможность помочь человеку разобраться в себе, вылечить словом.

В те годы в институте имени Бехтерева работал профессор Владимир Николаевич Мясищев. Он был учеником самого Бехтерева, много лет учился за границей, работал с самыми известными психологами и психиатрами. Мясищев писал гуманные труды о неврозах, стрессах, страданиях. В них он развивал идеи Фрейда. Узнали мы об этом совершенно неожиданно. К Мясищеву на целых полгода приехал учиться американский доктор Зифферштейн. Помню, как все мы бегали смотреть на это живое заморское диво. Зифферштейн нам и объяснил популярно (через переводчика, естественно), продолжателем чьих идей является наш коллега.

Еще одним своим учителем я считаю Сергея Сергеевича Либиха. Он заведовал кафедрой сексологии в Институте усовершенствования врачей (ныне – Медицинская академия последипломного образования). У него я учился читать лекции. И если мне удалось освоить преподавание, то это только благодаря ему. Он взял меня к себе на кафедру преподавателем-почасовиком (без оформления в штат). Это тогда считалось смелым поступком. Взять же непартийного еврея в штат преподавателем в те времена было практически невозможно.