У Либиха было своеобразное чувство юмора. На заре перестройки нам, преподавателям вышеупомянутой кафедры, сделали странное предложение. Нас пригласили в Москву – обучать сексологии врачей Кремлевской больницы. Собственно, сей ангажемент только на первый взгляд выглядит странным. Надо оглянуться на момент: у советского колосса оказались глиняные ноги. Будущее работникам Кремлевки виделось весьма туманным. Вот они и решили «на черный день» подучиться чему-нибудь модному, современному и дефицитному.

Банкет по случаю окончания курса лекций по сексологии шел к концу. Представьте себе мизансцену. На столах – недопитые бутылки и недоеденные салаты. Красные лица. Малозначительные застольные беседы. И вдруг Либих громко и внятно произносит, обращаясь, к врачам Кремлевки:

– Передайте им там, наверху, что у меня проблемы с карьерным ростом.

Все замерли. А Сергей Сергеевич продолжил:

– Я профессор, завкафедрой. Но дело в том, что многие считают меня евреем. А я не еврей, мои предки-немцы приехали в Россию при Екатерине! Я не их немец, а наш, гэдээровский!

Либих не был антисемитом. Это был такой, как сейчас принято выражаться, стёб в его фирменном стиле…

Первый пациент – это как первая любовь. Наверное, ни один доктор никогда не забудет своего первого больного.

Мой первый опыт был неудачным. С того дня началась моя нелюбовь к истеричным женщинам. Не люблю я их и до сих пор. С моей точки зрения, истерик – это человек, для которого важнее казаться, чем быть. Свои переживания они видят в эдаком псевдокрасочном свете.

Я начал вести прием в кабинете при обычной районной поликлинике на Васильевском острове.

Моей первой пациенткой была довольно молодая (37–38 лет), красивая, ярко, со вкусом одетая женщина. Она почти сразу же начала плакать. Сквозь слезы сказала мне, что решение принято: она решила уйти из жизни – повеситься.