По ее словам, муж перестал ею интересоваться и даже начал заглядываться на других женщин. Дети подросли и больше не ценят ее любовь. Будущее представлялось ей одиноким, и иной перспективы, кроме самоубийства, она для себя не видела.

Я похолодел. Боже мой, такая молодая и красивая, и вдруг уйдет из жизни?! Я представил эту прекрасную женщину в петле, ее заплаканных, осиротевших детей, раскаявшегося мужа… Я чувствовал жалость к ней и ответственность за ее жизнь.

Отличие специалиста от неспециалиста состоит в том, что первый способен отрешиться от человеческих эмоций, которые в этом деле не помощники, и окинуть ситуацию взглядом профессионала, оценивая симптомы заболевания… Сейчас это для меня аксиома. Но тогда…

Я со всею страстью и убедительностью, на которые был способен, уговорил эту женщину повременить с самоубийством хотя бы пару дней. За это время я обещал организовать ей консультацию еще у одного специалиста. Мне казалось, что в таком сложном и ответственном деле без помощи светила не обойтись.

Я обратился к Нине Александровне Михайловой, которая тогда была заместителем Либиха (одного из моих учителей, о котором я писал выше). Она была не только великолепным психиатром, но и замечательным психологом-диагностом. Михайлова прекрасно чувствовала людей.

Когда Нина Александровна вышла ко мне после разговора со «сложной» больной, я не мог не заметить иронии в ее взгляде:

– Вы плохо изучили истерию и невнимательно осмотрели больную. Вы обратили внимание на то, какое у нее ухоженное лицо, какой безупречный маникюр, как тщательно подобрана обувь в тон сумочке? Молодой человек, смею вам напомнить, что при депрессии у человека нет сил не то что накраситься, но и элементарно одеться. А тут на макияж затрачено не менее получаса!