– Что? Как это? Где вы были?

– В самолете. Там внизу самолет. Обломок. В нем образовалась воздушная подушка. Наверно, так. Там было совсем темно. Но над головой было сухо. Мы держались за стенки. Я не знала, как же мне умереть. Это очень трудно – самой умереть. Я сказала, что попробую. Потому что у меня не было детей. Я сразу согласилась, потому что боялась, что он станет меня душить. Я просто ушла с головой в воду. И он не дал мне вернуться – пинал ногами, но на мне был спасательный жилет... Я про него совсем забыла. А потом я поняла, что меня несет к поверхности.

У нее был легкий, скорее всего, прибалтийский акцент.

– Это невозможно, – сказал я. – Там страшная глубина.

– Нет, – сказала она. – Мне показалось, что метров пятнадцать, не больше. Хотя раньше я никогда не ныряла больше, чем на пять-шесть. Господи, кровь! – Только теперь она увидела, что плечо у нее в крови.

– Это ничего, – сказал я. – Это уши. Из-за глубины. Должно пройти. Так, значит, здесь какая-то отмель?

– Скорее всего.

– Я должен посмотреть, – сделал я движение, будто собираясь немедленно нырнуть.

– Нет, – сказала она. – Это слишком глубоко. Я не хочу оставаться одна.

– Во всяком случае, залезайте. Надо вас растереть водкой. – И я победно продемонстрировал «Распутина».

Лодочка нас держала. Развязав узел простыни, можно было с грехом пополам уместиться вдвоем.

– Как вас все же зовут? Я тогда не расслышал.

– Ингрид.

– Ингрид? – вздрогнул я и сразу все вспомнил – чемоданы в воде, женщину, платье, то, что между нами было, и чем это кончилось. Значит, это был не сон? То есть не совсем сон, а нечто вещее... Поверить в такое было невозможно. И все же, все же... Господи, что нас ждет?

– Нормальное латышское имя, – с тревогой посмотрев на меня, сказала она. – А что?