– Так вы латышка! – радостно воскликнул я, словно смертельно устал от русских девушек. – Я знал одну Ингрид. Вернее, она мне приснилась. Впрочем, это неважно. Раздевайтесь.

– Что-что?

– Раздевайтесь. Надо вас растереть.

– Можно я сама?

– Можно, но не нужно. Проблемами пола мы займемся, когда нас спасут.

– Думаете, спасут?

– Не думаю, а знаю.

Похоже, я несколько бравировал своей невозмутимой деловитостью. Ингрид была слишком хороша, чтобы не залюбоваться ею. Тонкие запястья и щиколотки, маленькие аккуратные ягодицы и молодые грудки – сразу весь набор достоинств, столь ценимых мной в женщине. Я тщательно растер ей спину и грудную клетку, руки и ноги, что при малости пространства в лодке было непростым делом. На губах Ингрид была юная полупрезрительная, полупокорная улыбка, но я почувствовал, что мужские руки ей хорошо знакомы. Однако нам было не до ласк.

– Теперь надо бы завернуться во что-то сухое, но у нас ничего нет. Я сплаваю на разведку, заловлю какой-нибудь чемоданчик. Заодно посмотрю, откуда ты вынырнула. – Я и не заметил, как перешел на «ты». Наверное, этому способствовала моя роль. – А ты пока устраивайся. Вот шоколад.

– Не надо туда, – помрачнела она. – Там этот человек.

– Ничего. Если я донырну, скажу, чтобы вылезал. Зачем ему там подыхать.

– И он скажет, чтобы ему отдали лодку, потому что у него жена, дети. У вас есть жена?

– Нет, – сказал я.

– Вот видите...

– Ничего. Очень хочется его спасти, чтобы хотя бы набить морду.

– Не оставляйте меня одну, я боюсь.

Я пожал плечами. Конечно, лучше, если бы его вообще не было, этого большого любителя жизни. Но он был, черт его подери, где-то недалеко под нами, и я должен был дать ему шанс на спасение. Я снял жилет, обвязался сорочкой, заткнул за пояс нож и плюхнулся за борт.

Ингрид всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Прекрати, – сказал я, подплывая к лодке с ее стороны. – Я не враг самому себе. Но, может быть, у него есть шанс. Во всяком случае, я хочу понять, откуда ты взялась. И зови меня на «ты».