Не уверен, что мне этого хотелось.

Наверху меня ждала Ингрид. Кое-как я забрался в нашу лодчонку.

– И что? – сказала она.

– Подождем, – сказал я.

Вдруг недалеко от нас, метрах в пяти, пошли пузыри. Только пузыри, и больше ничего. Как будто борьба за жизнь там, внизу, закончилась еще одной смертью. Но тут из воды выскочила голова, по воде забили, замолотили руки, и хриплый, грубый голос закричал:

– Спасите, помогите!

Он уже был спасен. Лет пятидесяти лысый здоровяк, посиневший от холода и удушья. Завидев нас, он рванул к лодке, и я испугался, что он всех нас потопит.

– Спокойно! – крикнул я, держась на безопасном расстоянии. – Вы ранены?

Но он не хотел меня слышать.

– Спасите! – хрипел он, словно забыв, что на нем спасательный жилет. – Спасите, голубчики. Спасите, голубчики! – Ингрид он не узнавал, да и не мог узнать.

Держа нашу лодчонку на безопасном расстоянии, я попытался объяснить лысому, что ему больше не грозит никакая опасность. Поняв наконец причину того, почему ему не удается к нам приблизиться, мужчина вдруг стих, лицо его искривилось, и он заплакал. Я брезгливо ждал, пока он успокоится. Ингрид положила руку мне на плечо, словно обозначив для лысого приоритеты, но рука ее дрожала.

Отплакавшись, мужчина, как бы через силу поднял голову и окинул нас коротким проницательным взглядом продавца.

– Оттуда? – мотнул он головой назад. В голосе его пробренчала фальшивая нота солидарности, а в маленьких светлых глазках зажглась тревога.

Я кивнул.

Он с беспокойством посмотрел на Ингрид, не решаясь задать очередной вопрос.

– Да, это я, – сказала она.

– Кто, простите? – поспешно переспросил мужчина, желая быть угодным.

– Та, от кого вы избавились. Семья, жена, дети...

– Простите, мадам, но я впервые вас вижу.