- Витя, родной, - сказала она ему на вокзале, плача от чувств, которые ее распирали. И что-то оборвалось у нее в груди, когда она почувствовала его тяжелый взгляд.

- Меня зовут Дойч, - услышала она. - Понятно? - И он отвернулся, продолжая начатый разговор с отцом.

Их дома были расположены далеко друг от друга, на разных улицах, и она плелась за ним и его родителями до их дома, до позднего вечера просидела на застолье в честь возвращения. Виктор много пил, но не пьянел, насколько она могла судить. За все это время они не обменялись и парой слов. Вечером все стали расходиться, Виктор куда-то исчез, как потом оказалось, ушел спать. Он даже не попрощался с ней тогда. Это напоминало кошмар. Она побрела домой, и полночи проплакала, уткнувшись в подушку. А утром, как магнитом, ее снова потянуло к нему.

- Что-то должно было случиться, - тоскливо сказала она. - Что?

- Ты не могла бы заткнуться? - возразил он, жуя.

И она заткнулась, задыхаясь от возмущения. Что-то мешало ей выбежать, хлопнув дверью. Перед ней сидел странно изменившийся, но родной и любимый человек.

Он доел картошку, и принялся вылизывать оставшийся жир коркой хлеба. Дрожа, она наблюдала за ним. На лбу Виктора появились морщины - их раньше не было. Глаза глубоко запали, кожа лица потемнела, на подбородке оказался маленький розовый шрам.

Он мягко отрыгнул, и отодвинул тарелку в сторону. - Ну, так что тебе нужно?

- Витя, - начала она, а он перебил ее:

- Я, кажется, сказал тебе, как меня называть.

- Дойч... - неуверенно проговорила она. - Так странно... Откуда это имя?

- Так меня называют мои друзья.