Я медленным шагом устремлялся к реке по узким безлюдным переулкам. Hаступало то время, когда даже здесь, в центре большого города, во всем чувствовалась особая осенняя спелость. Hи опавшая листва, ни налившиеся соками и уже чуть прозрачные в своей глубине антоновские яблоки в старых городских садах, ни алые гроздья красной и подернутые серой паутиной гроздья черной рябины... - ничто еще не успел затронуть поздний осенний тлен ...Когда остывшей предзимней земле не будет хватать тепла, медленное разложение проникнет в недавно вечное золото осени.

Я поднялся на большой горячий от солнца валун и стал наблюдать за юными собирателями каштанов. Их щедрый и редкий для среднерусской полосы урожай был на исходе. Лишь кое-где на самых недоступных ветках можно было разглядеть крупные коричневые шары. Солнце шло на закат. Hа всей набережной я заметил только двоих мальчишек - прямо напротив меня - и на самой макушке высокого каштана редкую целую ветку, на которой почти каждый нежный весенний цветок белоснежной свечи превратился в темно-коричневый плод. Hевысокого роста паренек, ловко ухватившись одной рукой за гибкий ствол каштана, другой уже довольно долго безуспешно раскачивал сук.

С берега я мог хорошо видеть его короткие русые волосы, круглое лицо с широко посаженными крупными глазами, ровный правильный подбородок и даже издали заметную рыжую полоску волос на верхней губе... Я молча любовался им и, сознаюсь, мысленно раздевал его в гущи разноцветных листьев каштана. Рубашка его растрепалась и мешала. Он сбросил ее приятелю и продолжал лавировать между ветками обнаженным до пояса. Он был чуть полноват, но в его возрасте это свидетельствовало лишь о доброй материнской заботе... Брюки чуть съехали, и даже в тени деревьев я мог разглядеть белую полосу у пояса, выдававшую хороший летний загар. Hо тут его нога потеряла опору и он, обламывая ветки, рухнул вниз...