– Русский? – повел я в его сторону подбородком.

Он вздрогнул, услышав мой голос, и закивал головой.

– Стрелять умеешь? – И я показал глазами на свободный «узи», висевший на моем левом плече.

– Не, мы в такие игрушки не играем, – замахал руками мужичок и неумело перекрестился, как убежденный пацифист.

– Отсидеться надеешься?

– Мы никого не трогаем. Верующие мы. Мормоны. На съезд летим к своим американским братьям.

– К черту на рога ты летишь, козел! – разозлился я. В запале я повернулся к пассажирам второго салона и крикнул: – Русские среди вас есть?

Десять испуганных голов повернулось в мою сторону – в их глазах был только страх, и больше ничего. Пройти до первого салона я не решился. Да если бы там и был русский, он бы меня услышал. Сам не знаю, зачем мне вдруг понадобились русские. Скорее, от отчаяния. Вряд ли мужество объединяется по национальному признаку. Равно как и страх. Да и кто я такой, чтобы за мной пошли, мне поверили? Какой-то сумасшедший выскочка, оборзевший на почве прерванного коитуса, самозванец, которого тут же пришьют, едва колеса самолета коснутся посадочной полосы. А произойдет это несомненно в более дружественной террористам стране, куда мы и летим. С этими невеселыми мыслями я и остался в своем тамбуре, и мой моральный проигрыш был для всех очевиден. Самолет уже час висел в воздухе, и я глазами попросил мулаточку посмотреть в окошко – где мы. Она глянула и рупором, незаметно для других сложив ладони, прошептала: «Море» – и для надежности повторила по-английски: «Seа»... Какое же это было море? Средиземное или как их там – Эгейское, Тирренское, Адриатическое? И куда мы летим – в Боснию, Хорватию, Ливию, Палестину, Ливан? Я полагал, что скорее всего в Ливан – там террористам легче половить рыбку в мутной воде.