Там власти пойдут им навстречу, а это означало, что меня как врага всего мусульманского мира просто-напросто четвертуют. Между тем как к арабам я относился с симпатией и даже дружил с одним – Махмудом из Сирии, сокурсником по питерскому Технологическому институту, который сейчас без всяких на то оснований переименовали в университет. Волоокий красавец и весельчак, сын богатых родителей, Махмуд был охоч до русских девиц и пользовался у них огромным успехом, сокрушаясь, что дома у него насчет этого строго. Потому и торопился натрахаться на всю оставшуюся жизнь.

Вдруг из дальнего салона для пассажиров первого класса раздался молодой женский голос:

– Не стреляйте! Просим вас – не стреляйте! Мы идем к вам – не стреляйте!

Что такое? Сначала сердце мое дало радостный перебой, но тут же я понял, что это развязка. В проходе второго салона появились две стюардессы – двигались они, как сиамские близнецы, медленно и неловко, со связанными ногами. Шеи их были тоже связаны, как и руки, а за ними крался, пригнув голову, араб. Между девушками на уровне груди торчало дуло его автомата. Я отшатнулся к перегородке, но тут же раздался голос:

– Hey, Russian, surrender! Come here. Put your hands upon you head, or I'll kill these girls. Understand me?

Конечно же, я его понял. Еще бы не понять. С Махмудом, пока он к третьему курсу не научился русскому языку, мы общались только по-английски. Такой же свирепый акцент. Все было кончено. Я проиграл. Не выходя из-за перегородки, я вытянул руку, державшую автомат, и бросил его на середину прохода, скинул с плеча второй и отправил туда же. Третий был прислонен к косяку, и араб его видел. Затем, как было велено, я положил руки на затылок и вышел навстречу пуле. Но араб не стал меня тут же убивать – толкнув стюардесс, с громким «ой», упавших ему под ноги, он перешагнул через девушек и направился ко мне. В глазах его кипел свирепый интерес. Он хотел плюнуть мне в лицо перед моей смертью. Я стоял расставив ноги и ждал его. Или не ждал. Мне было все равно. Страх прошел. Вместе с надеждой.