И, само собой, – остальные заложники. Единодушный вздох разочарования раздался в салонах. От гнева и бессилия я сжал кулаки. Мне хотелось ворваться в кабину, стреляя на ходу, – всех и вся ставя на место, но это была утопия в стиле старого доброго кино про Джеймса Бонда, агента 007. Надо было терпеть и ждать или придумать что-то такое, что террористам и в голову не могло бы прийти. Какой-нибудь фокус с переодеваниями и женщинами, которых распиливает циркульная пила. Берем террориста и получаем голубя мира. Стреляем из автомата газированной водой...

– Это никогда не кончится, – сказал я, – что делать, Петрович?

– Ждать, – сказал он, – проигрывает тот, у кого сдают нервы.

И тут меня озарило:

– Послушай, ведь там никто не знает, что нас двое, верно?

– Верно, – кивнул Петрович, – хорошая мысль...

– Наклавшие в штаны пассажиры берут меня в плен и сдают, спасая свою шкуру. Ты будешь пассажиром. Откроется кабина – выстрелишь ты, выстрелю я. Третий выстрел должен быть последним. Надеюсь, твой.

– Кино... – сказал Петрович. – Ничего не получится. Там впереди кто-то есть. В первом салоне. Он здесь главный. Он контролирует ситуацию, прикинувшись пассажиром.

– Прекрасно! Давай для него и устроим спектакль.

– Как ты его вычислишь?

– Он сам засветится, когда я, скажем, вырвусь от тебя...

– И получишь пулю. Лучше уж я себя самого сыграю.

– Что, пули не берут?

Вместо ответа Петрович поднял руку, подставляя мне свой бок. Под одеждой у него была гибкая броня.

– Кевлар, – похвастался он, – последний писк. В Питере всего несколько таких. Но, честно говоря, все это авантюра. Не люблю авантюры.

– Тогда отдай мне свой кевлар – я один пойду, – сказал я. – А ты сиди, закрой глаза и считай до ста. Если...