большой и хороший... Какой горячий, большой и хороший... А можно его поцеловать?

Она не ждала ответов. Разминала мошонку, перекатывала яички,

пальчиками сжимала член у самого корня, от этого он рос и рос, пощекотала промежность и втянула в себя головку. Руки ее в это время делали движения, словно хотели отвинтить его от меня. Во всем этом не было хаоса, была четкая, ясно видимая ей цель. Только тут и я положил свою лапу на ее затылок и помогал ей заглатывать ее по

глубже. о вдруг она остановилась, затрепетала и со сдерживаемым

сгоном, оторвавшись от члена, опрокинулась на спину, зажав руками трусики между бедер, слегка пошевеливая вздрагивающими ногами.

Я не пришел на помощь. Мы ведь не были любовниками, шел

обычный экзамен и испытуемая должна быта сама выбираться из

любого положения. Я подумал, что хорошо бы на следующую сессию

заготовить экзаменационные билеты по всей форме, а то как-то много импровизации. И член вон стоит, как вкопанный и одноглазо смотрит ей в лицо

Мира быстро пришла в себя, встала, одернула юбочку, сказала:

"Извините". Я приготовился задавать вопросы, но она снова опередила:

- Здесь жарко. Можно я разденусь? - Подняла к горлу черный

свитер, взялась, за черный бюстгалтер и, не отрывая от меня взгляда, медленно выпустила наружу белые, как кролики, груди. Что это была за прелесть! Они стояли, приподняв сосочки вверх, радостные, розовые, возбужденные! Меня потащило к ней вместе с креслом. Что-то она увидела в моих глазах и это ее удовлетворило. Приподняв грудки ладонями снизу она вкрадчиво спросила:

- А Вы не хотите их поцеловать? - Черт возьми! Я очень хотел.

Мы сделали шаг навстречу друг другу и я бросил ее в постель. Она смотрела мне в лицо торжествующим взглядом счастливой женщины,

пока я расшвыривал ее аксессуары, тянула к себе мое лицо, раздви- гала бедра. Только в последний момент я вспомнил о тройной цене и скользнул членом вдоль губок. Она поняла, что я не войду внутрь и вздох сожаления, глубокий и тяжкий, вырвался из ее тела. Взял в