Никодим Федорович поспешил навстречу к свой любезной, быстро прошел с ней в контору, запер дверь и впился в ее губы горячим поцелуем. Затем, подняв девушку на руки, понес в комнату, находившуюся рядом с его спальней. Эта комната предназначалась для приезжих и обычно пустовала.

Нащупав в темноте кровать, он сложил свою ношу и сел возле.

Матренка легла ничком и ни звука. : Никодим Федорович принялся торопливо ее раздевать, она слабо отталкивала его руки, но скоро осталась в одной рубашонке. Он и с себя снял все и улегся рядом. Повернув Матренку к себе, Никодим принялся целовать и щупать девочку.

- Любишь, Матренка?

- Люблю...

- Дашь мне?

- Что?..

- Раздвинь ножки, вот что.

- Нет, нет, не надо... Будет больно.

- Разве боишься?

- Да... Не надо.

- Но ведь все так делают и не боятся.

- Ну, и пускай себе делают.

- Чуточку больно бывает только в первый раз. Ты это знаешь?

- Знаю... и боюсь.

- Потрогай меня... как днем.

Синьков взял ее руку и начал водить ею по своему члену, волосам, яйцам.

Затем, лежа на спине, схватил девочку и потащил на себя.

- Ой, я боюсь! - барахталась Матренка.

- Я же ничего... лежи!

- А он... он тыкает в живот мне...

Усмехнувшись, Синьков ловко перевернулся и оказался сверху. Она сжала ноги. Синьков обхватил ее ноги своими, задышал в самое ухо.

- Ой, не надо так!.. Хо... хотите... я сделаю вам... как днем...

- Мне уже... мало этого... Понимаешь? Раздвинь ножки... Ну. Я буду только гладить тебя... сперва...

- Рукой?..

- Головкой... его.

- Будет больно...

- Нет, раздвинь...

Скоро Синьков лежал между раскрытыми бедрами девочки и с наслаждением, задыхаясь от похоти, натирал головкой члена пизденку Матренки. Та боязливо вздрагивала под ним, слегка отталкивала его, но молчала...

Через некоторое время Синьков почувствовал, что Матренка взмокла снизу... Дыхание ее участилось... Сама она как будто затаилась.