- Раздвинь немного ножки.

Матренка покорно выполняла приказание.

Синьков тяжело дышал...

- А меня что ж ты не поласкаешь? - глухим голосом проговорил он. - Я тебя балую, а ты нет.

Он быстро высвободил из штанов член и сунул ей в руку.

- Ты крепче его... крепче... еще сильнее!

Матренка сжала ладошки.

Одна рука его ластилась к пухлому лобку, другая непрерывно ощупывала и ласкала плечи, спину, живот, упругую попку...

- Ты... ты двумя руками его... так... А-ах...

Синьков вытянулся на стуле и мелко задрожал. Матренка отняла руку и, спрятав ее за спину, прошептала:

- Будет... Я пойду.

- Куда?

- Домой...

- Придешь еще?

- Приду...

- Сегодня вечером?

- Не знаю...

- Я буду ждать тебя.

Синьков наскоро обтер ей руки полотенцем, почистил свое платье и напоследок поцеловал ее в щеку.

Матренка ушла.

Оставшись один, Синьков уселся за стол и предался приятным мечтаниям. Неужели эта хорошенькая девушка станет его любовницей? И - чем черт не шутит? - будет спать с ним в одной постели?

Сладкие размышления Никодима Федоровича были прерваны гомоном рабочих, пришедших за какими-то справками. Когда они ушли, он попытался вернуть утраченное настроение, но, почувствовав усталость, завалился спать.

Проснулся он, когда уже совсем стемнело. Поднявшись, Синьков зажег лампу, закрыл ставни, заправил спиртовку и стал кипятить себе воду на чай.

Послеобеденное приключение понемногу теряло свою остроту. "А уж не сон ли это был?" - подумал Синьков с разочарованием...

Когда вода закипела, он заварил чай и, в ожидании пока чай настоится, вышел во двор. Было уже совершенно темно, даже черно.

Вдруг он услышал со стороны землянок легкие шаги и вскоре заметил вынырнувшую из темноты тонкую фигурку.

- Матренка? - не веря своим глазам, воскликнул Синьков.

-Я...