Он нашел ее на третьем или четвертом этаже, забившуюся в щель между стеной и трубой мусоропровода. Здесь, в окружении грязно серых стен, он впервые понял, что у нее необычайной красоты глаза - темно-карие, блестящие, напуганные досмерти и от этого кажущиеся еще прекраснее. Она безмолвно качала головой, ее капюшон свалился, открывая светлые спутанные волосы. Руки она держала на груди крест-накрест, схватившись ими за воротник куртки, словно ожидая удара в грудную клетку. Он стоял перед ней и тяжело дышал.
- Я буду кричать, - наконец, сказала она.
Он спросил первое, что пришло ему в голову:
- Как тебя зовут? - Она молчала, пряча подбородок.
- Ты что, дикая? - Он пошарил в кармане, и вытащил горсть мелочи. - Держи. Ты ведь просила милостыню, так ведь?
- Ну и что? - глухо отозвалась она, не глядя на него. - Зачем ты за мной гнался?
- Я не гнался. Просто хотел поговорить.
- Ну и что? - повторила она. "Она отсталая, - вдруг понял он. - Из этих".
- Ну-ка, возьми, - он сунул ей в руку несколько монет, ощутив на мгновение мягкость ее ладони. Она покорно сжала пальцы, немедленно сунула кулачок в карман. Затем снова сложила руки на груди. "Как монашенка, - подумал он".
Мужчина и девушка стояли молча, он разглядывал ее - стоптанные туфли без каблуков, толстые чулки, изборожденные шрамами штопки, из-под дождевика виднелась черная юбка, будто-бы от школьной формы. У нее был аккуратный подбородок, и четкая линия носа. Маленькие руки были испачканы чернилами, но довольно изящны, с тонкими пальцами и коротко остриженными ногтями. Позже он понял, что это напоминание о школе и решило дело. Он протянул руку и коснулся ее плеча.
- Брось дуться. Извини, если я тебя напугал.
Быстрым движением она накинула капюшон, и только тогда, словно убедившись, что вернулась в убежище, подняла на него глаза.
- Спасибо.
- Нет проблем, - он неестественно улыбнулся, и в ответ она чуть искривила губы - что, судя по всему, должно было означать улыбку.