Тяжеловооруженные рыцари пристально и важно всматривались в идущих через забрала своих шлемов и возбужденно переговаривались, но по жесту герцога замолкали.
– Какой год сейчас? - спросила Франки, повернувшись вполоборота к герцогу, профиль которого был точно такой же, как каменное изображение в двух шагах от нее.
Он посмотрел на нее, нахмурился, но не замедлил шаг.
– Тысяча триста шестьдесят седьмой от Рождества Христова! Где вы были все это время, если у вас возник такой вопрос? Даже в женских монастырях наблюдают за течением времени.
Голова Франки пошла кругом от путаницы мыслей, желаний и ужаса. Все эти ощущения нарастали, фантазии начинали достигать своей бурной драматической кульминации.
– Если я скажу вам, где я была, вы ни за что не поверите, - вымолвила она. - Достаточно сказать, что это был не женский монастырь, как вы полагали, - она попыталась остановиться, но герцог продолжал идти. - Подождите секунду! Можем мы просто остановиться и поговорить? Я хочу сказать… Знаю, что это просто плод моего воображения, игра подсознания, где мне отведена главная роль, но я не готова разыгрывать такие сильные сцены.
Сандерлин наконец остановился на пересечении галереи и пристально посмотрел на Франческу, будто в сильном смущении.
Все это было так реально - влажные каменные стены замка, факелы с запахом смолистого дыма, великолепные мускулистые люди, стоящие вокруг нее. Она удивилась силе человеческого воображения: ясно, что ее жажда приключений и романтики были намного больше, чем она представляла. Мозг создавал целостные картины мечтаний, подобно хорошо срежиссированной пьесе. Нет, она должна помнить, что все это происходит только в ее мозгу!