вынуждена была откликнуться и озабоченно спросить, что случилось. Идалия, видно, подумала, что я поцарапал её нарочно и пожаловалась Н., что я позволяю себе вольности. Мне пришлось оправдываться перед Н., что я в пылу разговора по-дружески положил руку на колено Идалии. Та недовольно пыхтела, но не посмела сказать, в чём состояла истинная причина её недовольства.

К тому времени мы подъехали к дому Идалии, и я совместил слова прощания с просьбой извинить меня, составленной в таких иронических выражениях, что мне даже послышалось, будто Н. прыснула со смеха. Чтобы сгладить мою дерзость, она бросилась прощаться с Идалией, убеждая, что нечего обращать внимания на такую мелочь, и что она меня совершенно к Идалии не ревнует.

Это признание взбесило её ещё больше, и она в гневе удалилась в свой дом.

Н. не видела моей победы и выразила в ней сомнение. Тогда я поднес ей к носу мой палец. "Она, наверно, неделю не мылась", - зло сказала Н., признавая мою победу.

С тех пор ненависть ко мне Идалии росла с каждым днём. Но Идалия возымела уверенность, что Н. ничего не заметила и продолжала отношения с ней. А за глаза она при всяком удобном случае выражала соболезнования "бедной Н.", которой приходится губить свою жизнь с "уродливым развратником". Это она предложила Дантесу свою квартиру для свидания с Н., а потом сама сообщила мне о нем в анонимном письме. Я тотчас узнал запах духов, который исходил от бумаги. Я не раз уже получал письма с этим запахом. Сколько злобы и ненависти рождает в женщине пренебрежение ею. Ведь если бы я её выеб после того случая, а не посмеивался над ней, она по-прежнему была бы влюблена в меня.

Я тогда был занят слишком многими бабами, и на Идалию у меня просто не было времени. Если бы она меня вежливо попросила, я бы, конечно, не отказал, но толпёга была уж слишком неуклюжа со своей страстью.

Мне ли не знать, что нельзя грубо отказывать женщине, которая предлагает себя.