- Ха! Меня это возбуждает уже четыре месяца! Артур подумал, что надо выигрывать. Но думать об игре, о борьбе, о чем-то таком сейчас не хотелось. Хотелось просто ударить по яркому желтому мячику, почувствовать заново знакомую звенящую упругость... Почувствовать, как сливаются рука и ракетка, как нет больше между ними никакой, решительно никакой разницы... И вдыхать, вдыхать поглубже свежий, чуть прохладный воздух, и смотреть на синее небо... ух, здорово! Почему острая радость от всего этого приходит только здесь, на своей половине корта перед началом первого сета?

Он подержал в руке пушистый мячик, подбросил и ударил. Лена ответила. Несколько минут они разыгрывались.

Много чего позабылось за зиму. Почти все. Посмотрел бы кто со стороны, не поверил бы, что эти двое могут играть очень даже неплохо. А в решающие минуты, когда никто не желает уступать - очень даже хорошо.

- Я попытаюсь подать! - крикнула Лена.

Как много в жизни человеку приходится выполнять всяких действий, и как мало из них имеет смысл в его собственных глазах. Вот о чем, каждый раз удивляясь, думал Артур.

- Теперь я!

- Давай!

И действия эти не то чтобы скучны, или отвратительны, или недопустимы - они просто менее важны.

- Ну что, начнем?

- Ну, давай!..

Они подошли к сетке, поцеловались и хлопнули друг друга по ладошкам.

- Без обид!

Ее первая подача.

Лена подбросила мячик высоко вверх.

Папа у Лены работал (или служил, или состоял, как сказать-то?) вторым секретарем обкома партии. Ничего так должность, любопытная.

Но в том-то и дело, что политика, карьера, преимущества и недостатки системы или же диссидентское движение ни Артура, ни Лену абсолютно не волновали.

Тем они и интересны.

- Это же круто! - около года назад сказала девочка-первокурсница в институте, который как раз заканчивал Артур и в котором его папа был проректором.