Я попробовал проделать то же самое с красной; результат был тот же: голубая жидкость каким-то образом поглощала другие краски. Тогда я решил посмотреть, что случится, если бросить в неё что-нибудь твердое. На одном пакетике было написано: «Калийная соль». Я взял щепотку соли, высыпал её в голубую жидкость и размешал фарфоровой ложкой. Соль медленно растворилась. И больше ничего не произошло. Как раз в тот момент, когда я собирался посмотреть, что случится со светло-голубой жидкостью, если влить в неё тёмно-синюю, я услышал, что папа отпирает дверь.

Если бы он застал меня за этими опытами, он наверняка бы рассердился. Поэтому я взял фарфоровую миску, быстро выплеснул голубой сок в цветочный горшок — точнее сказать, в землю под крошечным лимонным деревцем, которое растёт на лабораторном окне, — и вошёл в аптеку.

— Ах, ты здесь, внизу? — удивился папа. — Значит, уже пообедал? А записку мою нашёл?

— Записку-то я нашёл, — ответил я. — Но на десерт пришлось взять упаковку фруктовых жвачек.

— Ах вот почему ты оказался внизу, — заметил папа. — Ну, как прошёл день?

— Сегодня я опоздал, — пробормотал я, — потому что забыл перевести будильник на летнее время.

— И я забыл, — сознался папа. — А то бы вовремя тебя разбудил. Аптеку я сегодня тоже открыл с опозданием. Покупатель уже стоял за дверью.

— Ничего страшного, — сказал я. — Пойду наверх, займусь уроками.

Про то, что Роберт насмехался надо мной и обзывал королем дураков, я не стал рассказывать папе. Он бы только разволновался и опять подумал, что он плохой отец, раз не разбудил меня вовремя.

О второй половине дня рассказывать почти нечего, кроме того, что на площади перед аптекой, где стоянка запрещена, остановился небольшой фургон с мебелью, и Верена Лихтблау въехала в квартиру над нашей. Конечно, тогда я ещё не знал, как зовут соседку.