Комдив нервничал. Все то, что сейчас происходило в столице, не укладывалось ни в какие рамки. Гвардейские подмосковные дивизии всегда считались последним оплотом любого правящего режима. Даже знаменитая "Дзержинка" не могла сейчас помочь президенту и правительству. Большая ее часть находилась на Кавказе, и только таманцы и кантемировцы, несмотря на отсутствие приказа, выступили из своих лагерей. Кроме возможного приказа были секретные инструкции, которые Глебов и выполнял. Волновало его другое. Надо было воевать против своих, а это всегда тяжело.

От штабной машины к нему подошел зам. по воспитательной работе полковник Синицын, которого в дивизии звали привычным словом "замполит".

– Ну что там? – спросил Глебов не оборачиваясь.

– Все то же. Непрерывно читают обращение Угарова.

– С Угаровым я воевал в восемьдесят шестом под Кандагаром. Тогда я был еще лейтенантом.

– А я в восемьдесят восьмом под Хостом.

– Генштаб молчит?

– Да. Либо его захватили...

– Либо он стоит за этим переворотом, – закончил мысль замполита полковник.

Глебов тяжело вздохнул, выкинул сигарету и тут же закурил новую.

– Ты чего психуешь? – спросил Синицын.

– Тебя ведь не было в столице в девяносто первом? А я прошел все это! До сих пор помню ощущение, что мы какие-то фашисты, оккупанты. Оттрахали нас тогда здорово. Да и за этих козлов наверху не очень хочется кровь проливать, то, что они творили последнее время, выходит за все рамки...

– Товарищ полковник, телевидение начало работать! – закричал высунувшийся из штабной машины дежурный лейтенант.

Через пять минут Глебов и еще несколько офицеров увидели на экране тело мертвого президента. Картинка сменилась, и появилось знакомое лицо генерала Угарова. С текстом его обращения все уже были прекрасно знакомы. Рации во всех танках и БМП были настроены только на эту волну.

– Жители России, я прошу вас сохранять спокойствие и нейтралитет. То, что сейчас происходит в стране, делается для вашего блага и для пресечения пагубной идеи братоубийственной войны со славянским народом...