Закончив телефонный разговор фразой «Чтоб вы провалились, ты и твое министерство образования», Дуран поднялся и пожал руку своему подчиненному.

— Добрый день, Даниэль Паниагуа.

Декан всегда обращался к нему по имени и фамилии. Как жены в американских телесериалах, которые ругают своих недалеких мужей, говоря: «Джон Макбридж, сейчас же оставь свой бокал с виски и послушай меня».

— Успокойся, дружище, тебе нечего бояться.

— Я и не боюсь.

Наглая ложь. Несмотря на «нечего бояться» и ободряющую улыбку Дурана, сердце Даниэля готово было выскочить из груди.

— Я хочу попросить тебя об услуге, — сказал Дуран.

Взгляд декана остался суровым, словно речь шла о строгом выговоре, но слова и особенно тон, которым он их произнес, оказали такой же успокоительный эффект, как флакон транквилизатора.

— Об услуге? Конечно, если это в моих силах. А что я должен сделать?

— Пойти на концерт.

Дуран открыл средний ящик стола, вынул программу концерта, и Даниэлю тут же захотелось в нее заглянуть. Но Дуран не выпускал ее из рук, словно хотел посильнее разжечь любопытство, отразившееся на лице Даниэля.

Тот попытался сделать вид, что программа его не интересует.

— Услуга заключается в том, чтобы пойти на концерт? И это все?

— Ты пойдешь на концерт не просто чтобы слушать музыку. Прежде всего ты отправишься туда, чтобы кое-что выведать.

— Хорошо, но о ком?

— О Бетховене. Ты же специалист по Бетховену, верно?

— Да, конечно. Я пишу о нем книгу. Я начал ее несколько лет назад, тогда еще был жив мой отец, но когда он заболел, я ее забросил, а после его смерти не нашел в себе сил к ней вернуться. Сейчас я хочу ее закончить, хотя бы для того, чтобы посвятить отцу и почтить его память.