— Весьма похвально, — заметил Дуран и после короткой паузы добавил: — На прошлой неделе я где-то прочел, что у Бетховена испанские корни.

— Его называли Schwarzspanier, то есть черный испанец, потому что он был очень смуглым, а некоторые даже говорят, что его предки были испанцами…

— Вставь это в свою книгу. Всегда надо помнить о родине.

— Дело в том, что род Бетховена происходит из Фландрии. Так как испанцы владели Фландрией в шестнадцатом и семнадцатом веках, вполне возможно, что какой-нибудь аркебузир соблазнил или, учитывая нашу репутацию, изнасиловал прапрабабку композитора.

— Пусть в твоих «Сумерках гения» это прозвучит достаточно отчетливо.

— Ты знаешь название книги? Как быстро разносятся слухи.

— У слухов длинные ноги. Вот, взгляни.

Дуран наконец вручил программу Даниэлю, и тот мгновенно пробежал ее глазами. Увидев стоявшее рядом с Бетховеном имя, он вздрогнул.

— Рональд Томас! Ты знаешь, кто это такой?

— Кое-что слышал.

— Этот человек находится в самом центре современного музыковедения, не говоря уже об области его особых интересов — исследовании творчества Бетховена, где ему нет равных. Все восхищаются его работами, к тому же он блестящий полемист. Одни его обожают и рукоплещут каждому его сочинению, другие проклинают и хотели бы, чтобы он поскорее ушел из музыкальной жизни.

— Ушел из жизни… то есть умер?

— Нет, приятель. Разумеется, не умер, просто утратил авторитет, был развенчан и признан бездарным.

— А на чьей стороне ты?

— Я полностью на стороне Томаса. Я уже несколько лет слежу за его работами и удивлен, что не слышал о его приезде.

— Думаю, он предпочитает держать это в тайне, так как приехал с особым, весьма особым концертом.