— А кому живется сладко? Только тем, кто выиграл кучу денег…

— Я в азартные игры не играю. Чтобы не испытывать нужды в деньгах, надо ограбить банк. Или найти очень ценную партитуру, если тебе крупно повезет. Да, если найти неизданную рукопись, тоже можно раскрутиться.

Взгляд, брошенный на него продавцом хот-догов, был веселым, даже заговорщицким, но вместе с тем не лишенным жадности.

— О какой сумме идет речь?

— Об огромной. За партитуру Девятой симфонии Бетховена… Вы знаете, о чем я говорю?

Его собеседник начал напевать, довольно чисто:

— Та-та, та-та, та-та, та-та… похоже, это «Ода к радости».

— Верно. Но «Ода к радости» — только одна часть. А за всю симфонию, за рукопись в пятьдесят с лишним страниц, на аукционе в Лондоне два года назад выложили два миллиона сто тридцать три тысячи фунтов стерлингов, то есть больше трех миллионов евро.

— Обалдеть! — воскликнул продавец, который явно думал о куда более скромной сумме.

— И эта партитура написана даже не рукой Бетховена. Там много его пометок, но это просто копия, сделанная переписчиком.

— Кто может выложить такую кучу денег за клочок бумаги? Какой-нибудь музей или кто?

— Нет, частный коллекционер, которого к тому же не было в зале. Он торговался по телефону. Такое часто бывает.

— Теперь вы знаете, что делать. Найдите такую партитуру — и дело в шляпе. А когда найдете, не забудьте своего приятеля Антонио. Да, я не представился: Антонио Пеньялвер к вашим услугам.

Даниэль протянул руку, уже перепачканную кетчупом. Жест получился не слишком вежливым, так как чистым оказался один мизинец. К тому же у него во рту осталась половина сосиски.

— Муня жовут… чав-чав…

— Ради бога, ешьте спокойно. Вам только не хватало подавиться.

Но прежде чем Даниэль проглотил образовавшийся у него во рту ком, прошло не меньше минуты. В предвкушении концерта у него разыгрался аппетит.