Ночи, наполненные снами о ней.

– Ко мне нельзя. Я работаю.

– Произошел новый случай.

– Ну и что?

– Тебе нельзя здесь оставаться.

– Может, я тогда к тебе перееду, а?

– Ну пожалуйста, – шепчу я.

– Ты ведь хочешь спасти мою честь, правда, господин полицейский?

– Я серьезно.

– Я тоже. Мне нужны деньги.

Я достаю купюры, мну их, пихаю ей в лицо.

– Вот так, да?

– Да, вот так, – киваю я.

– А как насчет колечка, а, Принц Бобби?

Я вздыхаю и открываю рот, чтобы что-то сказать.

– Такого, которое ты своей жене подарил?

Я смотрю себе под ноги, на ковер, на глупый узор из птиц и цветов.

Я поднимаю глаза. Дженис дает мне пощечину.

– Убирайся.

– Раскалывайся, мать твою!

– Отстань от меня!

Эллис толкает ее голову назад, она стукается о стенку.

– От…бись!

– Не валяй горбатого, Карен, – говорю я. – Просто скажи нам, где он, и мы пойдем.

– Да не знаю я, мать вашу.

Она плачет, и я ей верю.

Мы работаем уже больше шести часов. Младший следователь Майкл Эллис не способен узнать правду, даже если она сама подойдет к нему и ударит его по морде. Поэтому он подходит к Карен Бернс, белой, двадцати трех лет, матери двоих детей, имеющей судимости за проституцию, страдающей от наркозависимости, и бьет ее по лицу.

– Полегче, Майк, полегче, – говорю я сквозь зубы.

Она сползает по обоям, рыдая и трясясь от злости.

Эллис теребит свои яйца. Ему скучно, он обломался и чувствует прилив похоти; я знаю, что он хочет стянуть с нее трусы и отделать как следует.

– Перерыв, Майк? – говорю я.

Он шмыгает носом, закатывает глаза и направляется прочь по коридору.

Окно открыто, играет радио. Жаркое майское воскресенье, обычно в такое время слушают чертова Боба Марли, но сегодня Джимми Савайл

Карен закуривает и поднимает глаза.

– Ты знаешь Стива Бартона? – спрашиваю я.