– Фрейзер!

Я притворяюсь, что не слышу его, говорю:

– Потерпи, приятель. Потерпи.

Я снова оглядываю улицу и вижу фургон, выплевывающий спецназовцев. Они бегут за карибцами прямо через костер.

Эллис возвращается.

– Радкин приказал вернуться в участок, как только приедет скорая. Говорит, что там – полный дурдом.

– Тут не лучше. Посиди с ними, – говорю я, вставая на ноги.

– А ты куда?

– Я скоро вернусь.

Эллис тихо матерится себе под нос, а я бегу обратно к дому номер два, обратно к Дженис.

– Какого хрена?

– Пусти. Я просто хочу поговорить.

– Неужели? – говорит она, но открывает дверь пошире и пускает меня в квартиру. Она босиком, в длинной цветастой юбке и футболке.

Я стою посреди комнаты. Окно открыто, за ним – запах дыма и начало облавы.

– Кто-то кинул кирпич в машину наших ребят из отдела по борьбе с проституцией, – говорю я.

– Да ты что?! – говорит она, как будто подобное не происходит почти каждый, блин, вечер.

Я затыкаюсь и обнимаю ее.

– А-а, так вот чего ты, оказывается, хочешь, – смеется она.

– Нет, – вру я, обламываясь и чувствуя, что у меня встает.

Она садится на корточки и расстегивает молнию на моих брюках. Я падаю на спину и утопаю в кровати.

Она начинает сосать. В моей голове – черное небо в мерцающих звездах, я слышу сирены и крики, я знаю – настоящее дерьмо еще впереди.

– Где ты был, мать твою?

– Заткнись, Эллис.

– Ты знаешь, что в машине был Крейвен?

– Чего?!

Я сажусь в машину, улица еще полна синих огней и спецназа. Костры потушены, черномазые сгинули, Крейвен и второй – в больнице Св. Джеймса, а младшему следователю Эллису все мало.

Я пускаю его за руль.

– Так где же ты был, а?

– Отстань от меня, – тихо говорю я.

– Радкин нас прибьет, вот бля, – стонет он.

– Не ссы, – вздыхаю я.

Я смотрю в открытое окно на черный Лидс, воскресенье, 29 мая 1977 года.