Можно было подумать, что за время отсутствия я успел соскучиться по суете нашей редакции, по ее звукам и запахам, но я ненавидел их, они вызывали у меня панику. Ужас и ненависть сродни тем, которые вызывали у меня классы и коридоры нашей школы, их звуки и запахи.

Меня трясло.

– Давно в запое?

– Да уже лет сорок. Билл Хадден улыбнулся.

Он знал, что я ему должен, знал, что пришел час расплаты. Я сидел, разглядывая свои руки, и никак не мог понять почему.

Цену, которую мы платим, долги, в которые мы влезаем.

И все в рассрочку.

– Когда ее нашли? – спросил я, поднимая глаза.

– Вчера утром.

– Значит, я пропустил пресс-конференцию?

Билл улыбнулся:

– Как же, размечтался.

Я вздохнул.

– Вчера вечером полиция сделала заявление, но конференцию отложили до одиннадцати утра.

Я взглянул на часы.

Они остановились.

– Сколько времени?

– Десять, – ухмыльнулся он.

Я взял такси у здания редакции «Йоркшир пост», поехал на Киркгейтский рынок и сел у его ограды в компании таких же ангелочков, греясь в лучах низкого утреннего солнца и пытаясь разобраться в ситуации. Но от ширинки моих штанов воняло, мой воротник был усыпан перхотью, и я никак не мог избавиться от навязчивого мотива «Маленького барабанщика». Вокруг были бары, которые открывались не раньше чем через час, и из глаз моих лились слезы, кошмарные слезы, которые не кончались целых пятнадцать минут.

– Смотри, какие люди, мать твою.

Сержант Уилсон сидел за столом и осматривал меня с головы до ног.

– Сэмюэл, – кивнул я.

– Сколько лет, сколько зим, – присвистнул он.

– Не так много, как хотелось бы.

Он засмеялся.

– Ты на пресс-конференцию?

– Нет, я тут для укрепления здоровья и повышения тонуса.

– Джек Уайтхед? Для укрепления здоровья? Да никогда, – он указал мне наверх. – Дорогу ты и сам знаешь.