— Вадь, где болванка по рекламным балансам за квартал? — из соседней ячейки, возбужденно шевеля тонкими усиками над капризной губкой, высунулось молодое пиар-дарование Олежек. Я глядел на усики, на губку, на кремовый жилет и закатных тонов эстетский шелковый галстук, в который раз решая, что слухи о склонностях дарования, конечно же, правда. — Вадимчик! — В голоске дарования прорезались истерические нотки, — болванку хочу! У меня тут пятьдесят девять кома шесть по эффективности, а я точно помню, что было шестьдесят три и два!
— На иксе поищи, — сказал я, помедлив. И отвернулся к Мурзилле.
Полуметровый тираннозаурус рекс в агрессивной зубчатой короне, выполненный в манере палеонтологического реализма скульптором Гочей Хускивадзе из патинированной бронзы, был единственным существом в офисе, на которое я смотрел без отвращения. И даже с некоторой приязнью. Он был злобный и зубастый. Где-то в заднем кармане подсознания я не раз нашаривал мысль, что однажды мурзилла рекс прекратит олицетворять своими шестью кило мощь и процветание одноименного ему банка, оживет и сожрет всех его сотрудников к чертовой матери.