Бугаи молча направились к караульному помещению у ворот. Андрей Михайлович взопрел от страха. Обрюзгшая физиономия побелела. На лысине выступили неровные красные пятна.

– Т-ты ш-шутишь, Г-Гена?! – заикаясь, выдавил он.

– Ни в коем случае, – отрицательно покачал головой Филимонов. – Я же русским языком объяснил – халяве конец! Ищи лохов в другом месте, а с нас достаточно!.. Прощай, Михалыч. Если и свидимся когда, то уже при иных обстоятельствах!

Последние слова прозвучали откровенной угрозой. Тарасов прекрасно знал о выдающихся талантах Геннадия в сфере выбивания долгов, в процессе «укрощения строптивых» и тому подобное...

– Постой-постой, не горячись! – брызгая слюнями и шепелявя от волнения, торопливо залопотал он. – Зачем рубить сплеча? Разумные люди всегда способны найти взаимовыгодный компромисс!!! Допустим, я заплачу за половину февраля...

– За февраль и март ПОЛ-НО-СТЬЮ! – жестко отчеканил Филимонов. – Иначе – говорить не о чем!!!

Из груди бизнесмена вырвался тяжелый, сокрушенный вздох. В поросячьих глазках отразилось тоскливое отчаяние. Короткий вздернутый носик покрылся мутным бисером пота. Жирнесь, как желе, арбузообразное брюхо... Не знакомый с сутью вопроса осторонний наблюдатель (случись ему оказаться поблизости) мог бы с уверенностью предположить, будто господин Тарасов услышал из уст Геннадия некую ужасающую новость, например, о внезапной трагической гибели близкого человека или о диагнозе врачей, обнаруживших у Андрея Михайловича рак крови.

– Ну ладно, ладно, сейчас принесу! Последние! Догола раздеваешь меня, Гена! – всхлипнул Тарасов.

Переваливаясь по-утиному, коммерсант понуро побрел в дом к заветному сундучку, где, вопреки клятвенным утверждениям об «оставшихся на еду жалких крохах», хранилось множество тугих, перетянутых резиночками денежных пачек. В общей сложности сто тысяч долларов плюс двадцать миллионов рублей...