«Покажи книгу, папа! — думала Монти, глядя на толстый фолиант, который лежал на столе, и камера смотрела на него под углом. — Ты здесь именно для этого — превозносить книгу, а не поносить фармацевтический истеблишмент!»

Журналистка сменила положение и наклонилась к нему. «Ей примерно столько же лет, сколько мне, — подумала Монти, — хорошо за двадцать — симпатичная брюнетка в деловом костюмчике, с узлом волос на затылке». Тоном голоса она подчеркнула, что сменила тему разговора.

«Вы первый молекулярный биолог, который раскрыл тайну человеческих генов, понял, как их включать и выключать. Научный мир оценил это открытие как один из самых важных прорывов всех времен. До сих пор ученые могли идентифицировать отдельные гены, определять, какие из них имеют отношение к тем или иным заболеваниям или старению, но не знали, как ими управлять. Например, ни одна из попыток с помощью генной терапии облегчить страдания тех, кто мучился фиброзами мочевого пузыря, не увенчалась успехом. На вашем месте большинство ученых постарались бы хранить свою работу в секрете, а вы вместо того, чтобы патентовать свои открытия, опубликовали их для всех желающих в новой книге „Генетическая бомба — холокост XXI века“».

Камера переместилась на обложку. «Хорошая девочка!» — подумала Монти.

«Почему вы так поступили, доктор Баннерман?»

Он ответил своим глубоким и звучным голосом с легким трансатлантическим акцентом:

«Потому что ни у кого нет права патентовать человеческую жизнь, беря патент на гены. В конечном счете гены дадут ученым полный контроль над жизнью, но кто будет контролировать ученых? — Он снова грохнул своим огромным кулаком по столику. — Не правительства — они будут куплены, все идет к тому, что контроль будет осуществлять фармацевтическая индустрия.