Потянулись серые скучные дни. Как странно, думал Джеймс, чем насыщеннее день, тем быстрее он проходит, пустые дни тянутся бесконечно. Он стал полуночником. К середине августа Джеймс привык, опираясь на костыли, часами бродить по ночным улицам. Продавец хот-догов на трамвайной остановке приветливо с ним здоровался. Проститутки в витринах махали рукой. Джеймс махал им в ответ, глядя, как его искаженное отражение проплывает поверх их обнаженных тел.

Где были все это время друзья Джеймса? Почему так внезапно исчезли из его жизни? Почему-то мне кажется, по-настоящему их общие друзья всегда были друзьями Ингрид. Джеймс не знал, что она им сказала; так или иначе, старые приятели не слишком рвались возобновить знакомство. Одна из общих подруг позвонила Джеймсу спустя несколько дней после ухода Ингрид, но он не был расположен к болтовне. В другой раз Джеймс заметил на улице знакомого парня. Тот помахал ему рукой и смутился, когда Джеймс не ответил на приветствие. Джеймс посмотрел сквозь него и продолжил путь, осторожно передвигая костыли.

Каждый вечер он пил пиво у Гарри, но никогда ни с кем не заговаривал. Это превратилось в своеобразный ритуал. Заходя в бар, Джеймс приветственно махал рукой Гарри, а поужинав, кивал и улыбался официанту.

После ухода Ингрид Джеймс стал выкладывать на столик черную записную книжку. Если раньше он просто бездумно пялился в пустоту и размышлял, то теперь записывал свои мысли. От этого времени у него осталось одно яркое воспоминание: шариковая ручка скользит по бумаге, оставляя черные закорючки, а он так сосредоточен, так пристально вглядывается в страницу (золотистую от солнечных лучей и серую — там, где на нее падает тень от руки), что, поднимая глаза, ничего перед собой не видит. Канал, туристы, пивные бокалы, красно-белый тент, велосипеды, рекламные плакаты, официант и кирпичное здание напротив — все сливается в одно смутное пятно. Ему приходится несколько раз закрыть и снова открыть глаза, чтобы восстановить фокус.