Вперившись на мгновение взглядом в нож, он решительно повернул к себе конверт лицевой стороной, прицелился острым кончиком в слегка отлепившийся клапан и надрезал небольшой конверт. Бумага подалась легко, и в ту же секунду Фэлкон смутно ощутил, что так же подаются и еще семьдесят пять точно таких же конвертов. Эндрю нервно сглотнул слюну и извлек содержимое — крохотный листок бумаги с напечатанным на нем его именем. Прямо под ним стояла цифра. Фэлкон не сразу разобрал ее — знаки плыли перед глазами. Кровь шумела в голове. Внезапно Фэлкон похолодел. Миллион долларов. Он замигал и вновь всмотрелся в цифры. Один миллион долларов!

Это больше, чем иные зарабатывают за всю жизнь. Это больше, чем мог бы вообразить его отец, рабочий-литейщик, все еще живущий в убогом многонаселенном доме в западной части Филадельфии, том самом доме, где вырос Фэлкон. Пусть не пять миллионов, которые, как подсчитал Эндрю, приходятся в общем итоге на каждого из компаньонов — не членов Исполнительного комитета, но ведь он стал компаньоном всего год назад, а на протяжении этого года банку пришлось выплатить крупные суммы наличными и оставить какой-то резервный капитал, чтобы обеспечивать будущий рост. Да что там говорить, ведь даже в самых престижных юридических конторах Нью-Йорка не все компаньоны, в том числе и старшие, получают такие гигантские суммы. А ведь это люди, работающие в юстиции десятилетиями. Для человека, которому едва исполнился тридцать один год, деньги невероятные. Да, впрочем, для любого это невероятные деньги.

Но никакого смущения, получая такую премию, Фэлкон не испытывал. Он заслужил ее. Исполнительный комитет платит ему так много, потому что он хорошо работал. Нет, не просто хорошо. Очень хорошо. Ему платят столько за то, что одним своим горящим взглядом, ровным голосом и обширными познаниями в области финансов, налогового законодательства и бухгалтерского дела он мгновенно завоевал целую аудиторию, состоящую из администраторов, занятых в корпоративном бизнесе.