По залу словно прокатилась волна. Руки собравшихся так сильно впились в край стола, что даже костяшки пальцев побелели. Лица, суровые и сосредоточенные, явно выдавали испытываемое каждым напряжение.

Грэнвилл кивнул официантам. Те мгновенно разделили между собой конверты и быстро, безошибочно вручили каждому.

Фэлкон устремил взгляд на вполне обычный, кремового цвета, конверт, лежащий перед ним на столе. На лицевой стороне было четко отпечатано его имя — то, которое он назвал семь лет назад, поступая на службу в этот инвестиционный банк, то же, что за два года до того назвал в Гарварде, на экономическом факультете, а еще за четыре года — в Пенсильванском университете. Эндрю Уильям Фэлкон. При рождении его назвали иначе.

Жизнь, как ведомо всем на Уолл-стрит, решается за несколько судьбоносных секунд. В эти моменты все, что было раньше — учеба, исследования, подготовка, — либо окупается, либо нет. Ты выигрываешь или проигрываешь. Вот сейчас такой момент и наступил.

Мучительно фиксируя собственное дыхание, Фэлкон глубоко втянул в себя воздух. Несмотря на выпитое, чувства его вдруг предельно обострились, ни единое движение в зале не ускользало от его внимания. Кровь неистово пульсировала.

Справа от каждого из компаньонов стояла светло-голубая коробка от Тиффани — ее поставили туда в самом начале застолья. В коробке лежал серебряный нож для бумаги с выгравированным на нем именем компаньона и датой. Эта дата останется в памяти владельца навсегда, то ли как символ радости, то ли как символ печали. Иные из собравшихся с трудом вспомнили бы день собственной свадьбы, но дни, подобные сегодняшним, из памяти не стирались никогда.

Фэлкон потянулся к коробке, стоявшей рядом с так и не понадобившейся вилкой для десерта, взял нож и снял с гладко отполированного лезвия защитную оболочку из голубого фетра.