Эндрю поудобнее устроился на стуле и усмехнулся. За пределами Уолл-стрит Грэнвилл ведет себя иначе. Как правило, никого в банке он к себе слишком близко не подпускает, но для Фэлкона было сделано исключение. За последние четыре года Эндрю все чаще и чаще приглашали в гости на уик-энды в поместье Уинтропа в Ист-Хэмптоне, просторно раскинувшееся вдоль океанского берега, — в то время, когда Фэлкон еще не занимался многомиллионными сделками. Вот тут-то он и увидел Грэнвилла в домашней обстановке. Эндрю узнал, что тот обожает бега с участием чистопородных рысаков: у него в конюшне стояло четыре скакуна. Он владел великолепной коллекцией старинного оружия, а также огромной яхтой с командой из десяти матросов. Иногда они выходили в море на целый день и, вернувшись к закату, сразу садились за роскошный ужин, приготовленный домашней обслугой. А потом Эндрю с Грэнвиллом удалялись в обставленный старинной массивной мебелью кабинет хозяина, чтобы потолковать за бокалом столетнего шотландского виски о бизнесе и политике. Говорили они часами, и Фэлкон мотал на ус все, что скажет и посоветует Грэнвилл.

— Ну и что тут смешного?

Фэлкон обернулся. Вопрос задал Джим Кунковски, глава отдела процентных ставок.

— Ничего, — улыбка сползла с лица Фэлкона. Это было первое слово, сказанное им Кунковски, хотя последние два часа они просидели рядом. Но таковы уж нравы в инвестиционных банках. Говорят, иногда люди годы проводят в одном кабинете — и словом не обмолвятся. Они здесь для того, чтобы делать деньги. И все.

Приятным человеком Кунковски не назовешь. О его буйном характере ходили легенды, а о том, что сотрудники отдела презирают своего начальника, знали все. Но если не считать заканчивающегося года, он заработал банку кучу денег, так что открыто на него никто не позволял себе пожаловаться. Увеличение капитала — вот альфа и омега «Уинтроп, Хокинс и К°», и Кунковски увеличивал его. Однако в нынешнем году дела у него не заладились, и вокруг появились акулы.