Грэнвилл поправил стоявшую на трибуне небольшую, на золотой ножке, лампу, извлек из кармана смокинга очки и устроил их на своем длинном аристократическом носу. Как по команде зал погрузился в тишину. Недоговоренные фразы оборвались на полуслове.

Грэнвилл вдруг поднял руку с бокалом шампанского:

— Удачного вам Нового года, господа!

Присутствующие все, как один, с силой стукнули каблуками по полу и вскочили.

— Ура! — Голоса тоже слились в единый выдох, заполняя весь огромный зал.

Кое-кто украдкой взглянул на Фэлкона — не застала ли его врасплох эта традиционная церемония? Но он встал вместе со всеми в нужный момент. Хотя за стенами этого зала принятый порядок никто не разглашал, Эндрю не допустил ни единого промаха. Сей добрый знак указывал на то, что компаньон-неофит умеет добывать внутреннюю информацию, а в перспективе это обещало дальнейшее преуспевание всего сообщества. Для всех его членов получение такой информации — часть работы. Риск, на который приходится идти. Вчера Грэнвилл Уинтроп в своем кабинете сам раскрыл Эндрю все тонкости протокола, но об этом он никому никогда не скажет, потому что источники получения внутренней информации не раскрываются. Таковы правила.

— Господин президент, не будете ли так добры ознакомить компаньонов с основными результатами деятельности банка за финансовый год, истекающий тридцать первого декабря?

— Разумеется, господин председатель, — откликнулся Бен Уэйнгертен, сидевший справа от того места, которое только что оставил Грэнвилл.

Компаньоны, в черных смокингах, в накрахмаленных манишках, с запонками, все еще не опуская бокалов с шампанским, дружно задержали дыхание. Фэлкон почти улавливал, как бьются в унисон их сердца.

Уэйнгертен раскрыл большого формата блокнот в старинном кожаном переплете и начал читать. Голос его был звучен и чист.