Впрочем, об одном историческом событии надпись умалчивала. В шестидесятых годах здесь развернулась целая война. Государство, в алчной попытке расширить свои береговые владения, попыталось конфисковать землю у потомков тех самых «зажиточных плантаторов». Может быть, «конфисковать» — сильно сказано, но по большому счету произошло именно так. Владельцам каждой усадьбы предложили убогую сумму и право пожизненной аренды. То есть со смертью собственника земля переходила в руки правительства, а все наследники — побоку.

Мой старый дед Частин отнюдь не был таким «зажиточным плантатором», как его предки — можно назвать его оригиналом и черной овцой в стаде, — однако уж если он и был простаком, так простаком твердолобым. Когда все остальные землевладельцы подписали документы в пользу государства, мой дед принялся воевать. На свои скудные средства он нанял кучу адвокатов и запустил многолетнюю тяжбу. Его позиция строилась на том, что для него земля — средство к существованию, а не просто жилье, а бизнес нельзя взять и вырвать с корнем. Фигурально выражаясь.

Кто-то сходит с ума по орхидеям, кто-то увлекается розами. У деда тоже была страсть: он коллекционировал пальмы. Мой славный предок исколесил весь мир в поисках редких экземпляров: побывал на Мадагаскаре, Канарах, в Таиланде и на Кубе. Отовсюду тащил стручки и семена, чудом провозил через таможню молодые деревца — ведь он не был исследователем и не имел права ввозить в страну представителей чужеземной флоры и фауны. Как-то раз мою бабушку задержали в международном аэропорту Майами — служащий обнаружил в ее чемодане индийскую веерную пальму в три фута длиной. Не беда, зато следом за ней дедушка протащил в зонтике пальму чуть меньшего размера. Как говорится, в семье не без контрабандиста.

В целом на семнадцати акрах земли теснилось где-то двести видов пальм, в общей сложности тридцать тысяч деревьев. Экзотика: уголок тропических джунглей, чудом занесенный на чахлый барьерный остров. Мое детство прошло в чудном месте.