Приличных домов здесь не осталось: все они были довольно старыми и заброшенными, поскольку, совершенно очевидно, давным-давно пустовали. Древние кедры с изъеденными трухлявыми стволами, раскинув узловатые ветви, стояли вдоль деревенской дороги. То тут, то там виднелись остовы сгнивших лодок и каркасы проржавевших пикапов, на которых некогда возили бочки с вином. Чернел гнилыми остями завалившийся штакетник.

— Ты здесь живешь? — спросил один из моих попутчиков. — Город-призрак какой-то.

— Добро пожаловать в Ла-Донну, — ответил я. — Население общим числом два человека.

Это я и Дрыщ. Его многочисленные подружки — не в счет, их там перебывало видимо-невидимо. Барбару я тоже не считал, хотя до того, как меня забрали в Бейпойнт, она здесь почти обосновалась. Я уповал, что со временем все само утрясется и наши отношения перерастут в нечто постоянное. Вероятно, она рассчитывала на то же самое. Вслух никто на эту тему не посягал — вроде как запретная территория: у каждого имелась масса планов и замыслов, которые надо было осуществить, прежде чем касаться подобных вопросов.

— Ух ты, давай пивом ужремся! — воскликнул один из моих попутчиков. Другой предложил купить билет до Коста-Рики, попробовать тамошнюю волну и марихуану. Ну вот, наконец-то сбудутся мечты американской молодежи. Приятно сознавать, что и я приложил к этому толику стараний.

Я вылез из ржавенького «вольво» и направился к своей усадьбе пешком. Миновал зеленую мемориальную доску с золотой гравировкой: «Город Ла-Донна». Ниже шел краткий экскурс в происхождение названия. Известно, что источники имени Ла-Донна окутаны тайной, раньше здесь было поселение индейского племени тимукуана, о чем свидетельствуют многочисленные захоронения пустых раковин и целая сеть каналов, соединяющих лагуну с океаном. В более поздние годы, в начале двадцатого столетия, здешние постройки скупили зажиточные цитрусовые плантаторы и разбили на этом месте семейные усадьбы.