Те двое недоуменно покачали головами.

— Простой расчет, — объяснил Фэрбенкс. — В субботу они на поле, а по будням вдоль трассы мусор собирают.

Охранники заржали, искоса поглядывая на меня. Я тоже посмеялся. Меня ведь так просто не прошибешь.

— Слушай, Фэрбенкс, — сказал я. — А ты в школу ходил?

Он обернулся и взглянул на меня. Догадывался, что тут какой-то подвох, но пока не понял, какой именно. Эх, мог бы уже привыкнуть.

— Ну да, было дело.

— Небось и экзамены на аттестат зрелости сдавал?

Он прищурил свои свиные глазки:

— Сдавал, а что?

— Догадываюсь, что ты получил.

— Ну и что же?

— Ноль баллов.

Фэрбенкс принялся брызгать слюной, однако с ответом так и не нашелся. Уильямс искоса взглянул на меня и буркнул:

— Вещи на стол.

— А я налегке.

Он обернулся от удивления. Оторвал зад от кресла и оглядел меня с ног до головы.

— Что же, уходишь отсюда с пустыми руками? Так-таки ничего и не прихватил?

— Только свое обаяние.

— Ну, тогда ты и впрямь налегке, Частин. А ну-ка покажи бумаги.

Я протянул справки. Уильямс одну за другой пропустил их через зеленый сканер, прыщавый собрал документы в стопочку и сунул в прозрачный пластиковый пакет на молнии, где лежали мои права, свидетельство о рождении и паспорт.

Я сделал ему замечание:

— А почему у меня не спросил?

— О чем?

— Может, я предпочитаю бумажный конверт?

Бедолага попытался изобразить гневный взгляд, но пока получалось слабенько. Я посмотрел на него в упор, и он отвел глаза.

Уильямс мотнул головой в сторону двери:

— Карета подана, Частин.

Я выглянул на улицу. В сотне ярдах от здания тюрьмы, за побуревшим на солнце газоном и трехметровой изгородью из стальной сетки, окаймленной колючей проволокой, стоял огромный черный джип «эксплорер» — единственная машина на парковке.