У нас с Барбарой были кое-какие планы на ближайшие дни: мы хотели скататься на Ки-Уэст, отдохнуть и поразвлечься. Вот почему «эксплорер» по ту сторону решетки поверг меня в некоторое недоумение.

Я стоял у ворот, ждал, когда их откроют. Долго ждал — надо же надсмотрщикам «поиграть мускулами» напоследок, им ведь теперь недолго надо мной измываться. Ну пусть побалуются, а там сами скиснут.

Машина стояла с включенным двигателем, посвистывал кондиционер, взахлеб охлаждавший тех, кто находится в салоне. Тонированные стекла — настолько, насколько позволяется законом, а то и темнее — скрывали пассажиров, и я не мог их рассмотреть.

Прошло полминуты. Минута. Ворота оставались закрытыми. Хотелось рвануть с места и припустить куда глаза глядят, но я держал себя в руках. Наконец из громкоговорителя на стойке ограды раздался голос Уильямса:

— Заключенный, три шага назад.

Я попятился, ворота со скрежетом разъехались в стороны, и когда я вышел на асфальтированную стоянку, стали за мной закрываться.

Из «эксплорера» никто не выглянул. Я с надеждой посмотрел на узкую двухрядную дорогу, которая выходила на главную магистраль. Как минимум полмили она бежала прямо, потом сворачивала и терялась за сосняком. Дорога была пуста, насколько хватало взгляда, и как я ни высматривал Барбару, все тщетно — в нашем направлении вообще никто не ехал. А меж тем жара накалялась, от асфальта шел пар, и вдалеке все таяло, вибрировало, будто ландшафт прямо на глазах готовился к какому-то чудному превращению.

Я снова взглянул на «эксплорер». Окно со стороны водителя медленно поползло вниз. За рулем сидел человек лет тридцати пяти или около того — в любом случае моложе меня. В зубах у него торчала сигарета. Он неторопливо затянулся, стряхнул в окно пепел и пристально воззрился в мою сторону. На соседнем сиденье тоже кто-то был, но рассмотреть его мне не удалось. Скажу только, что кто-то очень крупный. Этот неизвестный даже чуток пригнулся, чтобы не натереть черепушку о потолочную обшивку.