Обливаясь потом, я шагал к главным воротам. Вымокшая белая рубашка прилипла к спине, по ногам стекали тоненькие ручейки моей личной «эссенции». Джинсы — одеяние для такой погоды неподходящее, но ничего другого у меня не было. Непременно куплю себе новые шмотки и буду щеголять в «летней коллекции от Частина».

Я приблизился к воротам, не сводя глаз с черного «Эксплорера». Эта тачка явно не входила в мои планы. Барбара обещала встретить на своем крохотном желтом кабриолете семьдесят девятого года выпуска, намотавшем сто семнадцать тысяч миль. Она еще называла его «желтой пташкой».

— Как в той песне,

— Чепуховая вещица, — сказал я.

— А мне нравится.

— Тебе приходилось сидеть за столом, когда вокруг снуют бананчики?

— Что еще за бананчики?

— Ну, твои желтые птички из песни. Еще их банановыми певунами называют. Так всегда на островах: только сядешь перекусить, и откуда ни возьмись — эти пакостники; слетятся и облепят весь стол. Они прыгают по…

— Ах, прелесть. Такие симпатяжки.

— Так вот, они прыгают по столу, клюют хлеб, наступают в масло. Отмахиваться бесполезно — это их только распаляет. Да еще гадят на скатерть. Вот что такое желтая птичка.

— Ну и ладно, — сказала Барбара. — Зато песня хорошая.

Это было единственным эпизодом, который с натяжкой можно назвать размолвкой. А так мы общались мирно, хотя и не долго — пару-тройку месяцев, пока меня не засадили в Бейпойнт. Не знаю, как бы развивались наши отношения, не попади я за решетку; возможно, мы бы сошлись, а узнав друг о друге слишком многое, ссорились бы, скандалили и под конец расстались. Хотя вряд ли. Пусть ни она, ни я не понимали толком, куда мы катимся и к чему все это приведет, нам обоим «поездка» нравилась. По крайней мере до тех пор, пока я не въехал в чернейшую полосу неудач и подстав и меня не высадили на станции Бейпойнт.