Мы наблюдали, как шеренга полицейских бросилась врукопашную, и с минуту мне казалось, что им понадобится подкрепление, но толпа была вполне безобидной. В самый разгар беспорядков на четвертом этаже Апостольского дворца распахнулось выходившее на площадь и украшенное флагами окно, и в нем появилась высокая фигура в белых одеждах.

Большая часть толпы внизу видела вместо Треди лишь яркое белое пятно, но и этого оказалось достаточно. Паломники принялись громко аплодировать и размахивать транспарантами.

Папа был крупным мужчиной, разменявшим пятый десяток. У него было широкое лицо с перекрестьем из небольших шрамов над глазами. В зависимости от ракурса шрамы придавали ему довольно свирепый вид. И действительно, папа был человеком, привыкшим добиваться своего. У Треди были черные глаза, безраздельно властвовавшие на лице и подчинявшие себе всех, с кем он сталкивался. Глаза были его самой сильной чертой, не считая непоколебимой воли.

У всех пап властная наружность, но Треди обладал еще и добродушным обаянием, способным, казалось, уладить любые разногласия.

— Благослови Господь всех святых и всех людей Господа, — произнес папа в тонкий, как карандаш, микрофон.

К тому моменту Треди закончил чтение короткой молитвы «Ангелус»,

Я тоже ушел, поскольку в тот день не чувствовал никакой угрозы, кроме как от собственных воспоминаний.

Какое мне до всего этого дело?

Главная причина, по которой я появился в Ватикане, заключалась в том, что я должен был всегда оставаться начеку на случай опасностей на той ухабистой дорожке, что привела Треди из Америки в собор Святого Петра. Какую-то часть этого пути мы прошли вместе. Я был с ним, когда разлетевшееся на осколки стекло оставило у него на лице эти шрамы. Новый папа знал, что такое «свистящая смерть».

МАЙАМИ

Четырнадцатью годами ранее