Сару лечил молодой врач, другой был бы Джейкобу не по карману. Врач этот оказался, как говорится, добрым малым. Врачебная деятельность все еще импонировала ему, и очерстветь он тоже еще не успел. Он с лучшими намерениями принимал на себя любую ответственность, хотя подчас был недостаточно для этого сооружен.

Поэтому за время болезни Сары он неизбежно должен был прийти к выводу, что Джейкобу важно узнать истинную причину смерти жены. Если Джейкоб поймет, что Сара умерла главным образом потому, что хотела умереть, он, может быть, ради сыновей, пересилит себя и не пойдет по ее пути. Врачу не пришло в голову, что отец и мать втайне, без слов, сговорились покончить с собой и что стыд Джейкоба у постели жены объяснялся стыдом за этот их сговор.

Как только мальчики ушли из дому, врач приступил к делу, — очень осторожно, издалека. Предстоящий разговор — та же хирургия, думал он, и поэтому, прежде чем что-либо сказать, тщательно подбирал слова. Джейкоб, несомненно, уже винит себя в смерти жены. «Если бы я поступил так, а не этак, сделал бы это и не делал бы того», — и при этом, верно, вспоминает какую-нибудь мелочь. И если ему прямо, без обиняков сказать: «Да, это правда, в какой-то мере вы виноваты, — вы не пробудили в ней желания жить», — можно сотворить непоправимое зло. Нет, тут требуется хирургия. Правду нужно вскрыть, но искусно, так, чтобы не вызвать шока.

Но вскоре врач обнаружил, что Джейкоб как будто не понимает или не желает понять, что человек может вызвать в себе болезнь и даже умереть от нее, если будет постоянно вбивать себе это в голову. И перед тяжестью задачи, которую он себе поставил, у доктора опускались руки. Нельзя сказать, чтобы доктор был так уж занят, но он был молод, и потому его всегда терзало ощущение, что за всеми делами и занятиями стоит его собственная жизнь и ждет его. Он решил, что этим следовало бы заняться кому-нибудь из друзей Джейкоба, с мнением которого тот считается.