
Тем не менее, раз начав, он продолжал, правда уже менее осторожно.
— Тут, знаете, все вместе сошлось, одно к одному, у нее не было никакой сопротивляемости. Она катилась под гору, как снежный ком, понимаете, тут все наслаивалось и наслаивалось. Ну вот, так и получилось.
— Но почему же это случилось именно с ней? — воскликнул Джейкоб.
— Я ведь вам сказал, никакой сопротивляемости. Так всегда и бывает. У человека нет сопротивляемости. Он заболевает. Чем сильнее развивается болезнь, тем быстрее падает сопротивляемость.
— Почему же именно у нее не было сопротивляемости? Ведь Сара была крупная, сильная женщина.
Доктор, видимо, смутился.
— Организм изнашивается, — сказал он наконец.
— От родов?
— Да нет же! С чего вы взяли, к данному случаю это никакого отношения не имеет. — Доктор говорил резко. Он знал, сколько зла может натворить такая мысль, если она завладеет вдовцом. А ведь разговор этот он начал исключительно ради сыновей Джейкоба, особенно из-за младшего, Джо, который ему очень нравился.
Теперь врач снова оказался в затруднительном положении и злился на себя. Резкость его тона разрушила настроение, которое он терпеливо создавал, стараясь разъяснить Джейкобу, что случилось с его женой, так, чтобы тот не почувствовал при этом стыда или раскаяния. Он хотел только одного — вызвать в Джейкобе желание побороть присущее и ему тяготение к такого рода смерти. Теперь, чтобы воссоздать соответствующее настроение, потребуется слишком много времени и слишком много слов. А врач не мастер был говорить, да и времени у него в обрез. Нет у него времени.
