Мать взглянула на него, догадываясь, о чем он собирается сказать. Он понимал, что ей это явно не понравится.

Нужно быть решительным, иначе ее деградацию не остановить. Робби сделал глубокий вздох и попытался быть строгим.

— Мам, я… то есть мы хотим, чтобы ты привела себя в порядок. — Он посмотрел в ее темные глаза и на еще более темную кожу под ними. Казалось, будто у нее настоящие кровоподтеки. И вдруг, словно кто-то, например Керри, поселился у него голове и начал подсказывать ему, что говорить, Робби закричал: — Ради бога, мам, ты сама-то видела, в каком ты состоянии? Кто тебя не знает, может решить, что тебе уже сто десять лет. Ты выглядишь как бродяжка. Старая, грязная бродяжка, у которой никого нет. Но ты же не одна, мам, у тебя есть мы.

Отчаявшись образумить мать, Робби оставил ее, побежал наверх и вернулся через секунду с осколком зеркала из ванной.

— Посмотри! — Он сунул зеркало ей в руки.

Его руки тряслись, когда он взял Ванессу за подбородок и повернул ее лицо так, чтобы она смотрела на него.

— Если ты не выйдешь из этого состояния, мама, ты умрешь и оставишь всех нас сиротами. Думаешь, мы с Керри сможем управиться с детьми? Как? Их заберут от нас. Отправят в разные дома, и мы больше не увидимся. Ты можешь себе представить, что Сьюзи придется жить среди толпы незнакомых людей? Можешь, мам? Она не выживет! — Робби затряс в отчаянии головой, из-за чего его голос стал еще громче. — А что будет с Эммой, а? Сколько она еще проживет? И нам-то с ней тяжело, а если вокруг будет незнамо кто, чужие, даже не семья… А Даррен, представь, что он будет далеко отсюда, в новой школе, когда у него уже появились друзья. Подумай об этом, мама.

Он хотел потрясти ее, сделать хоть что-нибудь, чтобы она поняла. Он не привык к таким вспышкам гнева, но каждое слово, которое он сказал, было правдой — эти слова он хотел сказать уже давно, но ему не хватало ни силы духа, ни мужества — Робби практически шептал, когда говорил: